Перебеги меня. Современная проза - Александр Цыганов

ладонь и посмотрел сквозь пальцы на Млечный путь. Тёмный силуэт ладони чётко отпечатался на звёздах.

Впереди снова захохотала Дашка.

Я поднялся и пошел домой спать.

***

Утром мы с дедом поехали смотреть плотину. Дед сел на Аннушку, я шел рядом пешим.

– Неплохо придумали, – дед помял сапогом траву. – Максим?

– Ага.

– Проверили поляну?

– Дима ездил, – утвердительно кивнул я.

– Ну и мы съездим, – ручьём мы пошли на четырнадцатый.

Сурочьи норы в большинстве своём были уже завалены – сурки ушли спать до весны. Открытыми остались только пустые выходы – наверняка, они тоже были перекрыты изнутри земляными пробками.

Дед внимательно изучил следы вокруг норок, царапнул ногтем кусочек шерсти на стебельке травы:

– Хорошо пошли. Сытые. Дай Бог. А вот траву тут надо покосить до зимы.

На седьмом участке картина была более печальная. Бобры окончательно куда-то ушли, их плотинка развалилась и видно было, что давно. Мы не нашли следов ни лис ни зайцев, как и не следов прикорма. Дверь домика Михайловича рассохлась и открылась с трудом. В домике было сыро и промозгло.

– Не дело! – сказал дед и послал меня за дровами. Дрова даже под рубероидом тоже были сырыми. Пришлось тащить сухостой и топить печь с него.

– Я здесь останусь, Саш, – сказал дед. – Езжай домой.

– Я тоже останусь, – ответил я, – Еду только привезу.

– Зачем? Лес же кругом! – удивился дед, – У Михалыча наверняка мука есть или крупа… а грибов наберём.

– Бабушка будет волноваться, – возразил я.

– Жёлтая ракета, – напомнил дед.

Жёлтая ракета значит "Стоянка". Любой должен понять, что кто-то остановился на седьмом участке, не терпит бедствия, а просто делает какую-то свою работу или чего-то пережидает. Стоянка, в общем. Зелёная ракета указывает направление движения, одновременно обозначает фразу "Я иду". Красная ракета – сигнал опасности, крик о помощи. Две красных ракеты – человека ранили. Три красных – "срочно вызовите врачей". Беспорядочные три ракеты разных цветов – это брань, например, когда ситуация вообще в корне непонятная.

Передав деду брёвнышки, я вышел и запустил жёлтую ракету, после чего пошел с Полканом по грибы. Много было не надо – нам бы на одну "жарёху" – картоху мы в подполе у Михалыча нашли. Пока собирал белые и подосиновики, увидал в небе зелёную с участка Николайа Сергеевича: "Я иду".

Когда дядя Николай подошёл, у нас уже была пожарена картошка с грибами. Он же принёс запечённые яйца и зайца.

– Опять зайцы, – фыркнул я, за что отхватил от деда, – Дарёному коню в зубы не смотрят! Садись, Степа.

– Вот ещё молочко… – дядя Стёпа достал трёхлитровую банку.

– Совсем домик Михайловича промёрз, – пожаловался дед, – Куда он будет возвращаться?

– А будет ли? – дядя Стёпа посмотрел на деда.

– Надо, – взмахнул дед чёлкой, – Нам без его опыта… даже бобры ушли…

– А здоровье что? – Николай хмыкнул, – Ты сам как, Михалыч?

– Я живой! – дед постучал себя в грудь.

– Это хорошо… – дядя Николай развернулся и достал из рюкзака фляжку.

Я хмыкнул, подошёл к комоду и притащил целую двухлитровую банку.

– Ешьте сперва! – приказал дед.

– Ща ещё Дима припрётся… – язвительно заметил я.

– Вообще-то он у вас сегодня фураж разгружает… – удивлённо заметил дядя Николай. Вы втроём должны были быть… Вам Юрий не сказал разве? Они привезут.

– Ещё чего! – ответили мы с дедом одновременно и переглянулись.

– Больно надо! – добавил я. – Дашка пусть им помогает! Она ему песни поёт…

Дед с дядей Николайом "хрюкнули" в стаканы.

– Чего? – я недовольно встал и помешал угли.

– Всё хорошо, – ласково проговорил дед. Я ему не поверил.

***

Утром я снова принес грибов, разжарил их на жаровне вместе с кусками кролика, позвал со двора дядю Николайа – он спал в сарае, поели.

– Что-то здесь не так – дед покачал головой, – А что – не пойму. Тихо слишком.

– Не знаю, Александр Михайлович, вы опытнее, – развёл руками дядя Николай.

– Птиц нет! – дед поднял палец вверх, – Послушайте!

Мы прислушались. Действительно, птиц не было слышно.

– Срочно в Управление! – дед стал седлать Аннушку, – Сашка, загаси печь!

– В Управлении лесничества мы ничего не узнали, пошли в сельпо.

– Саныч, – сказал дед главному агроному, – дай мне полётный лист последний. Мне кажется, над лесничеством кто-то сбросил остатки химикатов.

– Да вряд ли… – сказал агроном, но лист принёс. Вглядываясь очками в лист, прокомментировал, – Азот кидали в озимые. Странно, что сейчас. Может, и по вам прошлось, я уточню.

Точно, прошлось. Поэтому и птиц нет.

– Ну что же, – развёл руками Сан Саныч – дождей теперь жди. Летчик у нас один, наказывать я его не могу. Не там кнопку нажал…

Дед сплюнул.

***

– Ну чего ты? – Дашка тыкала меня кулачками в плечи, – мы должны были ехать в школу, – Ну, перестань! Ну чего ты?! Просто Дима приколы рассказал. Смешно.

Я кивнул и думал о том, как нажалуюсь Ангелине обо всех Дашках на свете – хотелось выговориться и пожаловаться.

– Мне в восемь ты нужен, – сказал дед, – лесники придут. Я согласно наклонил голову.

Всю дорогу Дашка молчала, вздрагивала, прижималась головой к моей спине. Я тоже молчал.

– "Дикие" приехали, ребята! – раздался крик кого-то со школьного двора. Нашу лошадь теперь подкармливали все – и ученики и учителя. Каждый прикорм проходил под бдительным оком сторожа. Домой Аннушка возвращалась "наетая" и упитанная.

Стас вызвал меня.

– Что с тобой?

– Дашка и Димка мутят, – сразу я выдал ему всё, что думал.

Стас выдал нецензурщину. Потом посидел, подумал:

– Да забей. Дел что ли мало? Пошли вон с нами – кустарники прореживать. Ангелина ножницы роняет, замучалась оглядываться.

– Ладно но до шести.

Стас помолчал, потом сунул мне кулаком в грудь:

– Да забей. Я же "забил". Девка, семь пятниц на неделе. Сама не поймёт, чего хочет. Вот Ангелина – правильная. Кроме тебя никого слушать не желает.

Я оторопело на него посмотрел:

– Вот мне странно слышать. Это ты как определяешь – правильная или нет?

– Интуиция, – Стас похлопал меня по спине, – И только…

***

Ангелина была очень рада, что я пошёл с ней.

– Надо было шашку взять, – сокрушённо пробурчал я, держа в руках секатор.

– Потом возьмёшь. Так зато дольше… – она стала аккуратно срезать усталые осенние веточки.

– Логично. – подумал я и стал нарезать их с другой стороны куста.

Мы успели нарезать целую кучу, почти всю улицу, не разговаривая, кроме фраз: "Ага", "Сейчас", "Иду", – когда на горизонте появилась Даша:

– Саша, шесть часов.

– Хорошо, – я протёр секатор, передал его Ангелине, – До недели.

– До недели, – отозвалась она.

Домой ехали тихо. Даша, затаившись, молчала. Я тоже был не